Марк однажды признался мне, что ни за что не вернется в Европу: там скучно, идет дождь и нужно ходить в контору.

Марк — голландец, но носится на стареньком «Пежо 504» как достойный сын Западной Африки — не меньше сотни и ровно посредине шоссе.

Кондиционеры он не признает, поэтому всех малярийных комаров, которыми был полон салон на рассвете, выдуло ветром через все четыре открытых окна.

На полную катушку надрывается «Джипси Кингс»: у Марка чисто африканская страсть к громкой музыке.

---

Мы стараемся проскочить на север Бенина до того, как полуденная жара расплавит все вокруг.

На севере, вдали от побережья океана, — одна из отдаленных деревень, где Марк курирует свой международный сельхоз, призванный повысить урожайность, но сохранить при этом традиционное землепользование. Задача непростая.

Деньги бенинским крестьянам в то время почему-то исправно выделял какой-то добренький немецкий университет — Советский Союз снабжал эту страну «калашниковыми», военными советниками и преподавателями марксизма из числа местных, но обученных в Москве.

Марк едет поговорить про виды на урожай и все такое со старейшинами деревни, а я — поискать прорицателей и колдунов.

Марк живет в Бенине давно, но во все местные мистические культы, за которыми я приехал, не верит, подсмеивается над моим интересом к ним и все же, перекрикивая ветер и музыку, обнадеживает: «Если повезет, может, ты и встретишь в деревне жрецов вуду.

На севере — засуха, и старине Себастьяну пора приглашать своих вуду и просить их вызвать дождь». — «А кто такой “старина Себастьян”? — «Мой приятель, старейшина деревни.

Он делает лучший в Бенине самогон из пальмы — садови. Эти пустые бутылки в багажнике я ему везу в подарок — собрал у всех друзей. Пустая бутылка здесь тоже ценность». В центре деревни — большая акация, рядом — колодец. Круглые дома из смеси красной земли, глины и травы — «тата сомба».

Из серых полых кирпичей сложено административное здание — вроде нашего сельсовета. Вместо двери — циновка. Окна — без рам. Это резиденция старины Себастьяна, где он проводит совещания и принимает гостей. В действительности, он совсем еще нестарый уважаемый человек. У него есть мопед и радио на батарейках. Он бегло говорит по-французски. Себастьян, как и многие в деревне, — католик. Ходит к мессе. Но при этом около его дома стоит жертвенник.

Он верит в духов и, в зависимости от обстоятельств, поклоняется своим вуду так же, как и Всевышнему. Но это не компромисс с совестью и убеждениями, а обычная практика в Африке... В деревне тишина: все жители уже успели заползти в спасительную тень.

В конце пустынной улицы вдруг появляется группа ярко одетых женщин — никаких тебе перьев и тамтамов — так, работницы ткацкой фабрики на воскресной прогулке. «Ага! — восклицает Марк. — Это они — вуду. Старый Себастьян, как всегда, старается».

Женщины располагаются под деревом. Мы подходим поближе. Та, что постарше, немного говорит на смешной смеси французского и фон. Они действительно вуду, пришли поколдовать по просьбе жителей деревни, чтобы «сделать идти дождь».

Дамы разрешают себя сфотографировать. Колдуньи становятся в круг и начинают петь. Прихлопывая в ладоши, ходят вокруг дерева, покачиваясь в ритм своей песне. Наша собеседница — вроде бригадирши — остается в стороне и время от времени что-то гортанно выкрикивает.

Ей хором вторят остальные. Так продолжается около получаса. Церемония заканчивается. По лицам колдуний течет пот, в глазах — отрешенность. Марк благодарит «мадам» за разрешение присутствовать при обряде и дает несколько франков.

Постепенно к женщинам возвращается их прежняя веселость. В «офисе» Себастьяна их ждет скромное угощение: джин, орехи и сладости. Старина Себастьян выдает нам на дорожку несколько бутылок своего лучшего, и мы отправляемся в обратный путь. Марк сменил кассету.

На этот раз мы несемся под грохот нигерийских тамтамов — «фуджи». Он очень доволен поездкой: дела в деревне идут хорошо. Подопечные Марка — его семья. Его жена — немецкая журналистка — давно съехала в Европу из этой дыры. Марку пересказывают все деревенские новости — он здесь свой человек.

«А вуду?» — вставляю я. «Фольклор. К тому же Себастьян — гениальный дипломат, — нашелся Марк. — Он умеет лавировать между традициями и нововведениями». Вечером следующего дня диктор местного телевидения открыла вечерний выпуск с важной новости: на севере начались ливневые дожди.

Русские и американцы в Западной Африке очень похожи: те и другие мерзнут под кондиционерами — потому простужаются. Пьют только минеральную воду из запечатанных бутылок и травятся.

Раз в месяц меняют флаг на флагштоке, который выцветает добела под африканским солнцем. Постоянно говорят о далекой родине, но трясутся от мысли о том, что посольство за ненадобностью закроют. Ежеминутно моют руки. Копят доллары. Местный язык не знают и знать не хотят. Вымачивают фрукты в марганцовке. Панически боятся грязи и местных верований. Подыхают от скуки и не знают, чем бы себя еще занять.

Ежевечерний ритуал — просмотр программы «Время» и «Си-Эн-Эн» (соответственно паспорту) и тотальное уничтожение всех комаров в вилле: а вдруг хотя бы один из них — малярийный?! С Африкой у белого человека отношения сложные. Здесь могут жить по-настоящему, с удовольствием, а не страдать от непонятной тоски и легких тропических психозов, лишь немногие. Африку можно изучать всю жизнь, знать о ней больше самих африканцев, но так и не приблизиться к ее пониманию.

Ее можно только полюбить с первого взгляда и оставаться ей верным до конца — тогда она примет тебя и войдет в твои воспоминания как лучшие годы твоей жизни. А вот если заставить себя к Африке привыкнуть или относиться к ней потребительски, то она будет коварно мстить до самой твоей смерти ночными кошмарами и приступами малярии.

«Тут вот один псих приходил, — рассказывал мне директор нашего культурного центра, разместившегося в бывшем публичном доме. — Он говорил, что может мысли на расстоянии передавать, систему правительственной связи расстраивать и еще гадать на каких-то там ракушках.

Просил в Москву отправить. Еле от него отделался — дал календарь и том Пушкина. Он еще какую-то книжку мне всучил. Вот, смотри, — и в очередной раз вытерев пот с широкого лица, сеятель русской культуры лезет куда-то в ящик стола и извлекает небольшую книжицу — трактат о «легба кинкан», древнейшей системе предсказаний с помощью раковин каури, аналогичной китайской «Книге перемен».

«Можно я ее возьму? Почитать», — без особой надежды спрашиваю я. — «Да забери ты ее ради бога куда подальше! — радостно вскрикивает мой собеседник. — Всю эту их чертовщину еще у себя хранить — никто не знает, как она действует! Унеси ее отсюда!»

Книга остается у меня, но найти прорицателя невозможно — случайный посетитель отправился туда, куда его послали — читать Александра Сергеевича и адреса своего не оставил. О вуду в Бенине тогда говорили вполголоса: в стране правил Матье Кереку — бывший начальник президентской охраны. Нежной октябрьской ночью 1972 года капитан повел своих гвардейцев на штурм охраняемого объекта и сверг ненавистный всему бенинскому народу антинародный прозападный режим.

Сев в президентское кресло и присвоив сам себе звание полковника, Кереку вдруг заявил, что будет строить социализм на идеологической базе «марксизма-бенинизма». Опыт прогрессивных военно-государственных реформ сразу дал результат — в Бенин полетели учителя из Москвы с тульскими «гостинцами», а в Москву — студенты, учиться делу Ленина.

У Бенина даже появился свой военно-морской флот — два советских торпедных катера; правда, из-за своей ветхости они упорно отказывались бороздить воды Атлантики и все время стояли на ремонте. Бенинцам — членам партии и госслужащим — отныне было предписано сменить легкомысленные рубахи до колен — «бубу» — на более соответствующие историческому моменту и климату синие френчи, наглухо застегнутые на все пуговицы.

При каждой встрече вместо развязных лобзаний нужно было вскидывать сжатый кулак и грозно восклицать «Зузу!», что означает на языке фон «Все изменить!» В ответ на боевой клич молодых реформаторов требовалось незамедлительно отреагировать, сказав «Дан-дан!», что значит «Так и будет!» В такой обстановке ни о каком вуду даже не упоминали. Считалось, что вуду — кровожадный культ, державший в угоду колонизаторам народ в страхе и невежестве, никак не укладывающийся в рамки научного «афрокоммунизма».

И хотя полковник Кереку поклялся покончить с этим пережитком колониализма, жертвенники не разрушали, фетиши не сжигали, а колдунов не расстреливали — в этом смысле местный марксизм-бенинизм отставал от своего российского варианта. А посему в деревнях, да и в самой столице Котону, все шло по старинке: тайно проводили церемонии вуду и советовались с «фа» — гадали на каури.

Если люди в синих френчах уж очень приставали со своим «Зузу!», то им отвечали: «Дан-дан» — так же, как при французах по воскресеньям ходили к католической мессе, а потом молились своим фетишам...